Любовь Казарновская: «Артист — это совесть и честь»

21.07.2016

18 июля у примы отечественной оперной сцены — ​юбилей. В преддверии знаменательной даты Любовь Казарновская ответила на вопросы «Культуры». В этом году знаменитая певица стала Послом Дружбы и Доверия в Италии (РАМС).

культура: Позвольте поздравить Вас с предстоящим праздником. Как планируете отметить?

Казарновская: Спасибо. Тем более, что юбилей двойной: день рождения и 35 лет на сцене. Даже не верится… Кажется, это было вчера — ​так бурно и интенсивно прошли годы. Отмечать буду в Израиле, где у меня запланированы мастер-классы вместе с «Метрополитен-опера» для молодых певцов со всего мира. Символично, что на Святой земле, родине Спасителя, и в день тезоименитства моего любимого святого Сергия Радонежского проведу открытый урок и концерт. Возможность отметить подобным образом иначе как подарком неба не назовешь. Затем пройдет моя Академия в Словении.

Кстати, серию юбилейных выступлений в замечательных и необычных залах я уже открыла. Например, пела в замке Понизовкина в Ярославской области с дивным театром внутри, сейчас он восстанавливается. На протяжении всего сезона собираюсь давать концерты в Прибалтике, ездить по городам России. Также посещу Италию, Францию, Испанию. Затем — ​Петербург и Москва, Канада и США. В общем, планов много, и главное — ​программы разные, с креативным и необычным контентом.

культура: Как рано поняли, что Ваше призвание — ​музыка? Был ли такой поворотный момент в жизни, когда стало очевидно, что свяжете судьбу с пением?

Казарновская: Сколько себя помню, пою. Мама рассказывает, что просто бессловесно интонировала «а-а-а» мазурки Шопена, звучавшей по радио. Пыталась подпевать ариям известных солистов Большого, исполняла даже романсы. В общем, дома меня называли Любкой-артисткой. Потом пела на праздниках в детском саду, на вечерах в школе — ​словом, всегда и везде старалась не упускать шанс. А попутно готовилась поступать на факультет журналистики МГУ, так как очень хорошо писала сочинения и короткие эссе, даже побеждала в городских олимпиадах. Но судьба в лице моей матери распорядилась иначе: как-то мы прогуливались мимо Гнесинки, где проходил второй тур прослушиваний. Мама меня буквально втолкнула туда, и… я как-то незаметно для себя оказалась в числе зачисленных. Наверное, ничего случайного в жизни не бывает.

культура: Ваш репертуар необычайно широк и богат. Кажется, что за внушительную карьеру Вы исполнили почти все знаменитые женские оперные партии. Есть ли среди них особенно дорогие?

Казарновская: Мой приход в большую оперу состоялся еще в Консерватории: моцартовская «Свадьба Фигаро» стала «боевым крещением». Сначала Керубино, затем Сюзанна и графиня. Интересно, что я являюсь первой русской певицей, исполнившей в Зальцбурге Моцарта по приглашению самого Герберта фон Караяна. Также памятна партия Татьяны — ​знаменитый шедевр Чайковского по мотивам романа Пушкина пела на сцене Театра Станиславского и в «Метрополитен-опера». Не могу не упомянуть «Силу судьбы», с которой дебютировала в Мариинке и в венской «Штаатсопер». С  Верди у меня вообще многое связано: «Реквием» неизменно является моим «золотым багажом» на московской и питерской сценах, с ним же впервые выступила в театре «Ла Скала». Очень мне дорога Саломея Рихарда Штрауса, в этом образе объездила немало стран. И он неизменно приносил мне удачу. А ведь поначалу я очень боялась: уж больно страшный персонаж. Но когда научилась сублимировать все патологические состояния Саломеи и перестала орать сквозь толщу огромного оркестра, сохраняя при этом стержень роли, — ​сумела найти в героине ранимость и нежность. Тогда-то я, как говорится, «поймала кайф» и даже получила от внука Штрауса комплимент: «Мой дед, видимо, писал это для вас!» Я, что скрывать, была на седьмом небе…

культура: Основанный Вами фонд занимается поддержкой российского оперного искусства. Как бы Вы в целом оценили состояние этого жанра? Возможно ли появление новых Архиповой, Образцовой, Синявской, Казарновской?

Казарновская: На мой взгляд, с оперой по большому счету беда. И не потому, что нет голосов, талантливых режиссеров и дирижеров. Причина упадка в следующем: не воспитываются личности, перекрывается кислород индивидуальностям с ярко выраженными способностями и внутренней самобытной профессиональной позицией. Везде какие-то отношения «по понятиям»: один — ​ученик влиятельного педагога, у другого — ​деньги, у третьего — ​связи с известным критиком, который кричит о гениальности на всех углах. А четвертый слывет эффективным менеджером и крутит-вертит контактами, проталкивая своих и мороча голову доказательствами безумных «побед и свершений». Но вот вопрос: какое все это имеет отношение к профессии? Почему мы видим и слышим одну лишь ерунду, на которую, кстати, тратятся бешеные деньги? Почему приглашаются режиссеры, не имеющие понятия о специфике постановок музыкального театра? Почему так обезличены — ​и тембрально, и исполнительски — ​певцы? Конечно, во многом это не их вина: они просто заложники данной неприглядной ситуации; пытаясь ей соответствовать, стремятся подобным же образом устраивать собственные судьбы. Мало кто готов смело и профессионально идти своим путем, пробиваться через тернии к звездам — ​ведь куда проще плыть по течению. Раньше все было честнее. Так что появление новых имен, сопоставимых по уровню с перечисленными вами, увы, все менее и менее вероятно.

культура: Вы объездили весь мир, выступали на самых престижных сценах. С какими связаны наиболее теплые воспоминания?

Казарновская: На всех сценических площадках оставляешь часть своего сердца, поэтому воспоминания, как правило, очень хорошие. Для меня важен не столько статус зала, сколько творческая команда, с которой работаю, тот процесс создания качественного, яркого продукта, что поселяется в душе и несет радость. Золотые слова: не место красит человека, а человек место. Иногда в северных, казалось бы, «холодных» государствах такое жаркое восприятие концертов и спектаклей, что диву даешься: откуда столько темперамента? Так было в Финляндии, Швеции. Когда давали «Тоску» в Норвегии, восторженным крикам и овациям не было предела. Что уж говорить о южных странах… Франция, Италия, Испания — ​это особая статья: реакция стадионная, просят «продолжения банкета». Например, в Севилье к трем основным спектаклям «Богемы» прибавилось еще два — ​публика потребовала. Не могу не вспомнить ту же «Саломею» в Германии в постановке великолепной Джули Теймор — ​изначально немцы были настроены весьма скептически, но последовавшие отзывы развеяли все сомнения: «Открытие, сенсация!» — ​писала пресса. Разумеется, это стало большой победой.

К сожалению, сегодня уровень везде «съехал» — ​общая тенденция. Но я, слава Богу, успела застать другие времена. Сейчас выбираю площадки и команду, с которой можно творить, а не выполнять чью-то, порой совсем нетворческую волю. Считаю это подарком судьбы.

культура: Одной лишь оперой Ваш творческий арсенал не ограничивается. Исполняете арии из оперетт, мюзиклов, поете итальянские песни, русские романсы и даже композиции из поп-культуры ХХ века. Можете ли сказать, что академическое пение является для Вас приоритетом, а все остальное — ​своего рода факультатив?

Казарновская: Я всегда говорю так: музыка бывает двух категорий — ​хорошая и плохая. И не столь важно, в каком жанре она подана. Если ложится на голос, греет душу и сердце — ​это и есть то, что нужно. Мне смешно, когда высоколобые критиканы начинают рассуждать о том, что оперные певцы не в состоянии исполнить оперетту или мюзикл. Глупость несусветная. Если ты хороший, эластичный, гибкий артист, к тому же знаешь языки, — ​грех не открыться для публики с новых сторон. Кажется, сегодня только ленивый не поет на эстраде репертуар классического кроссовера. А в свое время на меня повесили всех собак: мол, что же это, да как она могла? Нынче композиторы целые попсовые альбомы пишут с оперными вокалистами и называют это «новым словом». Какое там новое? Все уже освоено давным-давно. Правда, далеко не всегда успешно.

Впрочем, конечно, классика — ​школа. Это постоянный тренаж, основа основ. Если ты ушел в эстраду «с головой» — ​пути назад, как правило, нет. Классический репертуар — ​фундамент прочности профессионала.

культура: В прошлом году как член жюри Вы представляли Россию на «Евровидении». Не секрет, что к этому конкурсу отношение в нашей стране неоднозначное. Основной скепсис сводится к следующему: дескать, порой там действительно выступают талантливые исполнители, однако их судьба, как правило, незавидна — ​кроме участи звезд-однодневок им мало что светит…

Казарновская: Да, такая проблема есть, что греха таить. Я вижу много перспективных певцов, которые могут спокойно встать вровень с теми, кто постоянно крутится на телеканалах. Но по не очень понятным причинам массмедиа продолжают продвигать одних и тех же, крайне редко предоставляя возможность раскрыться по-настоящему достойным. При этом следуют странные комментарии в духе: да кто их знает, они не звезды, это не формат и т. д. Выбор у таких артистов невелик: либо заполучить настырного продюсера или спонсора с мешком денег, либо очень понравиться кому-то из медийного руководства.

культура: Можете ли сказать, что для Вас музыка — ​это все?

Казарновская: Она действительно очень многое для меня значит, но, разумеется, не все. Рядом чудесные мужчины — ​муж и сын, и это огромная часть моего сердца, времяпрепровождения, душевной энергии. Испытываю большую страсть к чтению, слежу за кино, интересуюсь спортом: зимой — ​лыжи, летом — ​плавание. Мечтаю, чтобы день длился 27–28 часов, поскольку со временем у меня все очень плотно, его, как правило, не хватает. Помимо основной певческой деятельности есть еще «вокальные дети»: в рамках международной музыкальной академии обучаю молодых талантливых певцов. Также патронирую фестиваль «Провинция — ​душа России», куда приезжают замечательные люди со всей страны. В общем, бьется сердце беспокойное. (Смеется.)

культура: Обстановка в мире сейчас непростая. Как Вы думаете, насколько политические противоречия могут быть интегрированы в творчество?..

Казарновская: В творчестве не должно быть ничего, кроме самого творчества, работы духа, божественного вдохновения и любви. Все остальное — ​бизнес. Эффективные менеджеры от искусства, реклама, пиар, тусовки, сплетни, торчание «ВКонтакте», «Фейсбуке» — ​все это не имеет отношения к настоящему творческому процессу, это от лукавого. Желание находиться около «кормушки», завязывать в дружбу с политиками и получать от этого дивиденды — ​удел неуверенных в себе посредственностей, пытающихся убедить окружающих в собственной значимости. Артист — ​это совесть и честь. Он творит, не прогибаясь под сильными мира сего. Превыше всего — ​свобода парения духа.

культура: Вы, без ложной комплиментарности, обаятельная и привлекательная женщина. Поделитесь секретом поддержания хорошей физической формы. Диеты, фитнес, какой-то особый распорядок дня?

Казарновская: Благодарю. Я живу интересно, радостно — ​и это крайне важно. Люблю встречаться с глубокими, умными, духовно наполненными личностями. Не трачу время на интриги, не тусуюсь с так называемыми «нужными людьми», нанося тем самым вред своей душе. А еще много хожу пешком, стараюсь быть аккуратной с едой. И главное — ​не вступаю ни в какие баталии с глупцами и завистниками. Злость корежит душу и лик.

культура: Какие качества больше всего цените в людях? Что вдохновляет, а что повергает в уныние?

Казарновская: Ценю совесть, честь, достоинство. Верность — ​как учителю, так и дружбе. Предать человека, сделавшего тебе добро, — ​недостойно и гадко. Профессионализм без этих качеств — ​лишь оболочка, лишенная подлинного содержания. Оставаться ребенком — ​удивляющимся, радостным, незлобивым, способным постоянно обучаться и быть открытым всему хорошему, равно как отдавать лучшее другим, — ​самое прекрасное и счастливое состояние.

культура: Говорят, творец должен быть по-хорошему амбициозен. Можете ли Вы сказать, что достигли всего, чего хотели?

Казарновская: Здоровое творческое честолюбие и самовлюбленность до отупения — ​очень разные категории. Добиваться, учиться, совершенствоваться, преодолевать собственные фобии, быть строгим и внимательно критичным по отношению к себе — ​это те амбиции, которые помогают и стимулируют. А вот заплывать жирком самодовольства и пытаться всем и вся внушать о себе мнение как о лучшем из лучших, рассказывая о «великих достижениях», выдирая награды и звания, участвуя в сомнительных акциях, — ​это амбиции эгоиста, думающего о себе в искусстве, а не об искусстве в себе, как сказал Станиславский.

Хочется сделать еще очень много, но все в руках Божьих… Дай Бог сил и горения души!

(Материал предоставлен Любовью Казарновской и газетой «Культура»)

Анонсы